Возвращение центральной роли ренты

Политолог, публицист Александр Механик – о книге Яниса Варуфакиса, посвященного превращению капитализма в «технофеодализм».

Благодаря развитию цифровых технологий капитализм, ориентированный на прибыль, становится облачным и платформенным, что, по мнению профессора экономики Афинского и Техасского университетов Яниса Варуфакиса, превращает его в технофеодализм, ориентированный на ренту.

Автор этой книги Янис Варуфакис — известный греческий политический деятель, экономист и автор книг по теории игр, экономической теории, американо-европейским отношениям, профессор экономики Афинского и Техасского университетов.

Свою книгу Варуфакис начинает с гипотезы: «Я полагаю, что капитализм уже мертв, в том смысле, что его динамика больше не управляет нашими экономиками. В этой роли его сменило нечто принципиально иное, то, что я называю технофеодализмом».

Как пишет Варуфакис, в основе его гипотезы лежит ирония, которая на первый взгляд может показаться невразумительной, но которая, как он надеется продемонстрировать, имеет смысл: «То, что убило капитализм, — это… сам капитал. Но не тот капитал, каким его знали во времена расцвета индустриальной эры, а новая форма капитала, некая мутация, возникшая в последние два десятилетия, настолько более мощная, чем ее предшественник, что, как глупый, чрезмерно усердный вирус, она убила своего хозяина. И Варуфакис задается вопросом: что стало причиной этого? И дает такой ответ: «Два основных события: приватизация интернета крупнейшими американскими и китайскими ИТ-компаниями и реакция западных правительств и центральных банков на мировой финансовый кризис 2008 года». Заметим сразу: кризис 2008 года, который, по мнению Варуфакиса, резко усилил влияние финансового капитала, — одна из ключевых причин формирования технофеодолизма, «поскольку именно после краха 2008-го мировые центральные банки начали массово печатать и вливать в экономику государственные деньги, которые, в свою очередь, начали оказывать свое странное и противоречащее здравому смыслу воздействие на прибыль».

Марксист-либертарианец и российские реформы

Варуфакис определяет себя и свою идейно-политическую позицию в каком-то смысле провокационно: «Я марксист-либертарианец», — признавая при этом, что над этим самоопределением насмехались как многие либертарианцы, так и многие марксисты. Хотя надо сказать, что книга Варуфакиса демонстрирует умелое и непротиворечивое сочетание максим этих двух, казалось бы, противоречащих друг другу политико-экономических учений. И этот пример, к слову, показывает, что в идеологии и политике нет ничего такого, чего нельзя сочетать. Вопрос только в искусстве сочетания.

Свою книгу автор посвящает человеку, который познакомил его с капитализмом в невероятно юном возрасте — и, по выражению Варуфакиса, определил почти каждую страницу этой книги. Этот человек — его отец, человек радикально левых убеждений, участник гражданской войны в Греции на стороне коммунистов, отсидевший за это несколько лет в лагере. Познакомившись уже в очень солидном возрасте с компьютером, он задал сыну вопрос, на который, собственно, тот и пытается ответить в своей книге: «Теперь, когда компьютеры могут переговариваться друг с другом, не сделает ли эта сеть свержение капитализма окончательно невозможным? Или, может быть, она наконец раскроет его ахиллесову пяту?» И вся книга построена как беседа с отцом.

Надо сказать, что жизненный путь самого Варуфакиса отражает сложность и противоречивость его взглядов. Человек радикально левых политических убеждений, критик современного капитализма, депутат парламента Греции от левой партии СИРИЗА (2015; 2019‒2023), он становится министром финансов Греции (27 января — 6 июля 2015 года) в правительстве левого премьер-министра Алексиса Ципраса, но вынужден, если можно так выразиться, спасать капитализм, по крайней мере в Греции. Но когда правительство Ципраса под давлением МВФ и коллег по ЕС, несмотря на протесты Варуфакиса, приняло пакет мер «строгой экономии», известных и нам в России и отражавших неолиберальные взгляды его авторов, он голосовал против него, покинул партию СИРИЗА и инициировал создание международного Движения за демократию в Европе (DiEM25) и греческой партии МЕРА25 — «Европейский реалистический фронт неповиновения», — лидером которой и стал.

Сам Варуфакис так объясняет свое отношение к политике «строгой экономии» и к ее авторам: «Невежественные политики прибегают к метафоре крохоборства, чтобы оправдать саморазрушительную политику жесткой экономии».

Более того, Варуфакис подвергает разгромной критике реформу энергетики, которую провели многие европейские страны, а потом и мы у себя, по лекалам Тэтчер: «Следуя примеру Маргарет Тэтчер, правительства, намеревающиеся приватизировать энергетическую отрасль, пообещали волшебным образом создать конкурентные рынки электроэнергии вокруг единой сети и единственного кабеля, выходящего из вашей стены: горстка поставщиков энергии, как гласило обещание, будет ежедневно конкурировать на какой-то аукционной площадке за право поставлять вам максимально дешевую электроэнергию. Эти мнимые рыночные аукционы, на которых горстка фирм сговаривается, чтобы обирать потребителей и мелких капиталистов, представляют собой голубую мечту рентного капитала… Проще говоря, наши энергетические системы были переданы олигархам, имеющим корыстный интерес вплести энергетику в финансовую паутину».

Что же такое технофеодализм

Однако наш читатель, наверное, уже ждет объяснения, что же такое технофеодализм. Если коротко, это экономическая система, в которой крупные технологические компании обладают властью, подобной той, что была у феодальных лордов в прошлом. Только вместо земли эти компании контролируют цифровые платформы, например Facebook* (принадлежит компании Meta, деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена), Amazon , Google, Apple, Alibaba, а благодаря этому контролируют еще и наши данные и онлайн-рынки. Люди и малые предприятия, а во многом и большие, зависят от этих платформ, подобно тому как крестьяне когда-то зависели от феодальных лордов в вопросах земли и защиты и платили ренту феодалу за пользование землей, современные «облачные крепостные», как их называет Варуфакис (а это все, кто пользуется платформами), платят ренту новым феодалам — владельцам платформ, или «облачным капиталистам».

Облачный капитал, поясняет Варуфакис, состоит из умного программного обеспечения, дата-центров, набитых серверами, вышек сотовой связи, тысяч миль оптоволокна. Но все это было бы «абсолютно бесполезно без “контента”. Самая ценная часть облачного капитала — это не физические компоненты, а истории, опубликованные в Facebook, видео, загруженные в TikTok и YouTube, фотографии в Instagram* (принадлежит компании Meta, деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена), шутки и оскорбления в Twitter* (заблокирована в России), обзоры на Amazon или карты наших перемещений в пространстве, позволяющие телефонам оповещать Google Maps о текущих пробках на дорогах. Предоставляя ему эти истории, видео, фотографии, шутки и перемещения, именно мы производим и воспроизводим — вне всяких рыночных отношений — запасы облачного капитала». На то, что социальные сети паразитируют на наших данных, указывал и известный французский философ Гаспар Кениг, о книжке которого «Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта» мы уже писали.

Сложилась, как указывает Варуфакис, «беспрецедентная ситуация. Работники General Electric, ExxonMobil, General Motors или любого другого крупного конгломерата получают в виде зарплаты и премий примерно восемьдесят процентов валового дохода компании. В небольших фирмах эта доля может быть еще больше. В то же время Большая цифра тратит на оплату штатных сотрудников менее одного процента доходов своих компаний. Причина в том, что оплачиваемый труд выполняет лишь малую часть работы, от которой зависит функционирование бизнесов Большой цифры. Бóльшая часть работы выполняется миллиардами людей бесплатно».

При этом, «от владельцев фабрик на Среднем Западе Америки до поэтов, пытающихся продать свою последнюю антологию, от водителей лондонского Uber до индонезийских уличных торговцев — все теперь зависят от какого-нибудь облачного феода, предоставляющего доступ к клиентам… Ведь каждый вассальный капиталист знает, что с удалением ссылки с сайта своего облачного сюзерена он потеряет доступ к большинству своих клиентов. А с удалением одной-двух ссылок из выдачи поисковой системы Google или с нескольких сайтов электронной коммерции и из социальных сетей он может вообще исчезнуть из онлайн-мира». И такой, как его называет Варуфакис, технотеррор — основа технофеодализма, то есть сочетания высокотехнологичных компаний и ренты как основы их экономической мощи.

Причем, по мнению Варуфакиса, «если смотреть на эту картину в целом, становится очевидным, что мировая экономика все меньше и меньше нуждается в смазке, которой раньше была прибыль, и все больше зависит от облачной ренты. И поэтому восхитительная антиномия нашей эпохи становится очевидной: капиталистическая активность растет в рамках того же процесса энергичного накопления капитала, который ведет к деградации капиталистической прибыли и постепенно заменяет капиталистические рынки облачными феодами. Короче говоря, капитализм увядает в результате растущей капиталистической активности».

И Варуфакис напоминает, что «великая трансформация от феодализма к капитализму была основана на узурпации капиталистической прибылью роли движущей силы нашей социально-экономической системы — у феодальной ренты. Вот почему слово “капитализм” оказалось гораздо более полезным и информативным, чем такой термин, как “рыночный феодализм”». И именно тот факт, что мы сегодня «вступили в социально-экономическую эпоху, движущей силой которой будет не прибыль, а рента, — требует от нас использования нового термина для ее описания. Думать о ней как о гиперкапитализме или капитализме рантье означало бы упустить этот существенный, определяющий принцип. И чтобы отразить возвращение центральной роли в ней ренты, я не могу придумать лучшего названия, чем технофеодализм».

Подробный анализ истории развития капитализма, от замены ренты прибылью к возврату уже в наше время от прибыли к ренте, делает книгу Варуфакиса местами похожей на учебник политэкономии, но изложенный настолько увлекательно, что осознаешь это, уже дочитав ее до конца.

В чем сила технофеодализма

Силу нового явления Варуфакис поясняет на примере Илона Маска. Совершив революцию в отраслях, которые обычно являются кладбищем выскочек — от производства автомобилей до космических полетов и даже интерфейсов «мозг — компьютер», развитие своей империи он продолжил покупкой за десятки миллиардов долларов находящейся в кризисе социальной сети Twitter, рискуя в процессе всем, чего он достиг как производитель и инженер. «Сразу после того, как Маск взял Twitter под свой контроль, он заявил о своей приверженности сохранению соцсети как “общественной площадки”, где мы можем обсуждать всё и вся… А в своем твите он признался, что надеется превратить Twitter в “приложение для всего”». И имел он в виду, как считает Варуфакис, «не что иное, как шлюз к технофеодализму, который позволил бы ему привлекать внимание пользователей, изменять их потребительское поведение, превращать их в бесплатную рабочую силу в качестве облачных крепостных и, наконец, взимать облачную ренту с торговцев за право продажи ими своих товаров». Причем к этому времени только Twitter не принадлежал никакому другому магнату или гиперкорпорации и, следовательно, был доступен для покупки. Вопрос же, по мнению Варуфакиса, «заключается в том, сможет ли Маск использовать его для создания крупного облачного феода и таким образом получить право на членство в новом технофеодальном правящем классе облачных капиталистов? Это будет зависеть от того, сможет ли он успешно увеличить облачный капитал Twitter, возможно подключив его к своей существующей сети Больших данных, которая постоянно пополняется его автомобилями и спутниками. Удачная или неудачная, покупка Маском Twitter показывает, как само понятие технофеодализма и перспектива, которую оно открывает, помогают нам лучше осознавать, что на самом деле происходит в нашем мире».

Печать