Главный барьер для западных компаний – не столько политика, сколько практические сложности

Люксовый бренд одежды Prada мечтает о большом и перспективном российском рынке, заявил президент GIM Unimpresa в России Витторио Торрембини. По его словам, в России итальянский бизнес, потерял за четыре года западных санкций уже более 40 миллиардов евро, при этом 250 компаний по-прежнему работают на отечественном рынке.

Сложившуюся ситуацию прокомментировал политолог, радиоведущий «Радио России», эксперт Центра ПРИСП Игорь Шатров.

Вспомним, как всё начиналось. Четвёртый пакет санкций ЕС запретил ввоз в Россию предметов роскоши дороже 300 евро. Это вынудило люксовые бренды пересмотреть свою политику по отношению к России. Многие (включая Prada) формально приостановили розничные продажи и закрыли бутики. Дальнейшие ограничения, введенные ЕС, заставили отдельные компании окончательно свернуть бизнес в России.

Тут дело в умении подстроиться под экономические реалии. Многие смогли. Как отмечает Торрембини, почти 95% итальянских компаний, у которых было производство в России, решили не сворачивать его. Они нашли такую юридическую форму отношений, которая позволила сохранить себя на российском рынке. Один из самых надёжных способов – перенести часть или всё производство в Россию. Примеры есть в разных отраслях: пищевая промышленность (макароны, сыры, колбасы), строительные материалы (цемент, керамическая плитка), фармацевтика и химия. Прямые банковские переводы из Италии в Россию и обратно стали рискованными и сложными. Поэтому фирмы ищут альтернативные схемы: используют банки в третьих странах, работают через посредников, применяют другие валюты или выстраивают сложные финансовые цепочки. Многие реинвестируют прибыль – из-за ограничений на вывод средств за рубеж не пытаются вывести прибыль в Италию, а направляют её на развитие бизнеса в России.

Сейчас главный барьер – это не столько политика, сколько практические сложности. Во-первых, было заявлено, что возвращающиеся компании не получат преференций и должны будут конкурировать на общих основаниях. И некоторые ниши, которые освободились после ухода западных брендов, действительно, уже заняты другими компаниями. Но есть и другие неприятные моменты: сохраняются санкционные риски (в том числе вторичные санкции), сложности с логистикой только растут, сохраняется проблема с трансграничными расчётами. В общем дело не в политике или не только в политике, но и в экономике и операционных рисках.

Исторически сложилось, что часть итальянского бизнеса, например, была ориентирована на Россию. Это повелось еще со времен Советского Союза. При этом итальянская экономика – одна из наиболее «хрупких» среди стран «старой Европы». Потеря 40 миллиардов евро – это ощутимая потеря для Италии и, казалось бы, серьёзный аргумент «за» возвращение, когда появятся условия. Вопрос в этих самых условиях. Пока баланс не в пользу возвращения: российский рынок — перспективный, но цена входа сейчас выше из-за упомянутых рисков. Так что цифра показывает масштаб потерь, но не отменяет необходимости взвешивать все «за» и «против».

Что касается экспорта в Россию, российский рынок для ряда ниш остаётся уникальным по объёму и специфике спроса. В том, чтобы полностью закрыть его для себя, Европа не заинтересована. Другое дело, сохранится ли этот рынок или импортозамещение окончательно его схлопнет. То же самое можно сказать и о направлении импорта. Энергоносители из России до сих пор присутствуют на европейском рынке, но России есть куда продавать их и без Европы. Впрочем, для товаров из Европы тоже имеются другие растущие рынки (Азия, Латинская Америка).

Печать