Человеческая деятельность меняет естественные температурные режимы

Экономический обозреватель журнала «Монокль», ведущий канала «Графономика», эксперт Центра ПРИСП Евгений Огородников - о влиянии ветроэлектростанций на климат.

Июнь в Париже выдался жарким. Температурные рекорды обновлялись каждый день, столбик термометра стремительно полз к отметке 40 градусов

Жители города дрались за кондиционеры, энергетики отключали АЭС, а фермеры считали убытки. Наступил июль, и температура упала до 35–37 градусов, но жить во Франции, Германии и других странах Западной Европы, переживающих рекордно аномальную жару, легче от этого не стало.

Нечто похожее, с обмелением рек, отключением АЭС и выжженными полями, европейцы переживали совсем недавно, в 2021 году. И аномальная жара того лета стала прологом к глобальному энергетическому кризису, последствия которого страны Европы расхлебывают до сих пор. Но так как аномалии повторяются раз в пятилетку, можно смело говорить о системности этого явления.

И вот сейчас вроде бы наступил триумф климатологов, которые много десятилетий утверждали, что мы живем в эпоху глобального потепления (естественно, из-за роста количества углерода в атмосфере): «Мы же говорили!» Однако все температурные аномалии этого года носят локальный характер и сосредоточены в крайней, западной части огромного континента Евразия. А, например, в северной его части, на трассах Севморпути, до сих пор стоит лед. И это тоже аномалия, но обратного толка. Обычно к середине лета большая часть трассы уже открыта для свободного судоходства.

Климат меняется, тут спорить не о чем. Однако в разных частях даже одного континента он меняется по-разному.

Поэтому утверждать, что экстремальная жара в Европе — это лишь следствие глобального изменения климата, нельзя. Но можно связать локальное изменение европейского климата с деятельностью человека, в частности с агрессивным строительством множества ветроэлектростанций (ВЭС) в Северном море.

Более того, в последние годы даже ведутся научные исследования влияния офшорных и оншорных (расположенных, соответственно, в море и на материке) ВЭС в США и Китае. Немногочисленные диссертации можно свести к нескольким простым постулатам. Во-первых, ВЭС тормозят ветер, а если их много, то сильно и на десятки километров. Из-за этого с наветренной стороны ВЭС повышается средняя температура воздуха. Во-вторых, ветер начинает обходить ВЭС, и там, где есть коридор, он ускоряется. В-третьих, опоры офшорных ВЭС меняют течения морей и перемешивают воду.

В Северном море сегодня установлено порядка 30 ГВт мощностей гигантских ветряных мельниц высотой под 200 метров. Общим числом более трех тысяч штук. И тут не надо быть климатологом, чтобы понимать: такое количество антропогенных объектов заметно меняет розу ветров и течение этого водоема. А вместе с ним и климат. Но любой водоем — это природный аккумулятор тепла и холода.

Поэтому можно предположить, что, установив огромное число электростанций в море, человек попросту изменил его естественные температурные режимы, тем самым оказав заметное влияние на локальный климат Западной Европы. Холодные ветра Северного моря просто не могут продуть аномальную жару, идущую с юга. Отсюда и запредельные температуры воздуха.

Глобальное влияние ВЭС на климат — это пока теоретизирование, не подкрепленное научными изысканиями. Тем не менее есть косвенные подтверждения того, что некоторые климатологи, вооруженные современными вычислительными мощностями, уже все просчитали и вынесли свой вердикт.

Так, когда в США президентом стал Дональд Трамп, там свернули практически все проекты строительства офшорных ветряных электростанций. А это инвестиции на десятки миллиардов долларов. Некоторые закрытые проекты, такие как Revolution Wind (компания Ørsted), были готовы на 80%. В них уже были вложены миллиарды. И все: «стоп» одним днем.

Более того, в июне 2026 года (в разгар мирового энергетического кризиса) в США было объявлено о полной ликвидации всех зон для развития офшорной ветроэнергетики в федеральных водах. Это затронуло более 1,4 млн гектаров, которые ранее были выделены под возможную застройку у побережья Техаса, Луизианы, Мэна, Нью-Йорка, Калифорнии и Орегона.

Местные СМИ связали столь внезапное решение с эпатажной фигурой Трампа и его личной неприязнью к ветрякам. Однако материковых электростанций все эти многочисленные запреты не касались. А ветропарков в Штатах построено много — несколько десятков, в основном в горных районах.

Иначе говоря, есть подозрение, что офшорные ВЭС не столь безобидны и «зелены», как нам пытаются об этом рассказать европейские энергетики. Получив несколько тераватт-часов из энергии моря, можно, например, потерять все сельское хозяйство и обрушить продовольственную безопасность просто из-за резкого изменения локального климата в регионе. Впрочем, европейские энергетики пока на этом прекрасно зарабатывают: вначале — на дотациях, выделяемых на строительство ВЭС, а потом еще и на продаже электроэнергии изнывающим от жары жителям Европы по рекордным ценам.

Печать