От владения средствами производства к владению средствами доступа

Социальный философ, Консультант по управлению, эксперт Центра ПРИСП Сергей Гречишников – о размывании границ между трудом и капиталом.

Чтобы эксплуатировать человека, больше не нужно им владеть. Не нужно даже его нанимать. Достаточно стоять на воротах, через которые он обязан пройти.

В XIX веке граница между трудом и капиталом была проведена почти физически – по проходной фабрики. По одну сторону пролетарий, продающий время. По другую – владелец станков, присваивающий разницу. Сегодня попробуйте провести эту границу, она расползётся под пальцами. Эксплуатация не исчезла. Она сменила агрегатное состояние: из фигуры превратилась в среду.

Механизм первый – алгоритмическая власть. Курьер сервиса доставки юридически «самозанятый партнёр» – сам себе начальник. Фактически его смену, маршрут и расценки определяет алгоритм, у которого нельзя попросить прибавку. В 2021 году Верховный суд Великобритании признал водителей Uber работниками, суд посмотрел не на текст договора, а на фактическую власть алгоритма над человеком. Евросоюз в 2024-м закрепил презумпцию трудовых отношений для платформ.

Однако право пытается втиснуть новую реальность в старую пару «работник – работодатель», а она туда не помещается: настоящий начальник курьера – не юридическое лицо, а математическая функция. Как вручить повестку функции потерь?

Механизм второй – рента доступа. Классическая прибыль была платой за организацию производства и риск. Платформы зарабатывают иначе: берут процент за проход к маркетплейсу, магазину приложений, рекламной системе. Янис Варуфакис называет это техно-феодализмом: продавец отдаёт платформе долю не потому, что она что-то произвела, а потому, что мимо неё нельзя пройти – как крестьянин не мог отказаться от помола на господской мельнице.

С диагнозом спорят, но одно он схватывает точно: центр тяжести сместился от владения средствами производства к владению средствами доступа. Эксплуатирует не тот, кто владеет станком, а тот, кто стоит на воротах.

Механизм третий – надсмотрщик внутри головы. Философ Бён-Чхоль Хан заметил: современный человек стал «предпринимателем самого себя» и эксплуатирует себя сам – добровольно, увлечённо, отвечая на рабочие сообщения в полночь и превращая хобби в личный бренд. Это самая совершенная форма принуждения из существующих: против неё невозможно бастовать, потому что забастовку пришлось бы объявлять самому себе.

Механизм четвёртый – неоплаченная смена. Каждый лайк, маршрут в навигаторе, разгаданная капча – микроскопический акт труда, создающий данные, на которых обучаются модели. Экономисты Эрик Познер и Глен Вейль назвали это «данные как труд». Миллиарды людей производят сырьё для самой дорогой индустрии в истории и не получают ни цента, потому что их труд оформлен как согласие с пользовательским соглашением. А у основания пирамиды – разметчики токсичного контента, которым, по данным журналистских расследований 2023 года, подрядчики ведущих ИИ-компаний в Кении платили порядка двух долларов в час. Фабрика стала невидимой, рабочая смена – круглосуточной.

Сведем эти линии в одну гипотезу. Большие модели – это конденсат оцифрованного труда сотен миллионов людей: мёртвый труд, по Марксу, впервые ожил и начал трудиться сам, без живого работника. Такой «трудящийся капитал» приносит владельцу не зарплату и не классическую прибыль, а когнитивную ренту – поток платежей за доступ к средствам мышления. И тогда ось производственных отношений XXI века – не «труд против капитала», а вопрос, на каких условиях ты подключён к этим средствам: владелец, арендатор – или сырьё.

Почему же не строится классовая баррикада? Потому что классы перемешаны внутри каждой биографии. Программист днём получает зарплату (работник), вечером сдаёт квартиру (рантье), держит акции техногигантов в пенсионном портфеле (микрокапиталист) и бесплатно размечает данные, споря с ботами в соцсети (неоплаченный работник данных). Он на всех сторонах баррикады одновременно – и потому баррикады нет. Эксплуатация распылилась, и именно поэтому стала невидимой.

Не ищите человека в цилиндре и с сигарой – его нет. Нет старого доброго «владельца заводов, газет, пароходов». Есть система, работающая открыто: алгоритм, ворота, пользовательское соглашение и внутренний надсмотрщик, которого каждый носит с собой. Заговор можно разоблачить. Систему, которую все видят, разоблачать нечего – её можно только переписать. Правила нового уклада ещё не застыли. Окно, в котором их пишут, открыто сейчас. Вопрос лишь в том, кто держит перо – те, кто собирает ренту, или те, чьим трудом она создана.