Завершение эпохи сверхцентрализации

Политический консультант, региональный представитель РАПК, эксперт Центра ПРСПИ Даниил Ермилов – о заявлении Владимира Путина по поводу переноса центральных офисов госкомпаний в регионы.

Если смотреть на ситуацию не как на отдельное решение о переносе нескольких офисов, а как на элемент большой государственной стратегии, то наиболее интересный вопрос не «переедет ли РЖД», а зачем государство вообще начинает демонтаж сверхцентрализации Москвы именно сейчас.

Большинство комментаторов воспринимают заявление Путина о переносе крупных компаний в регионы как обычную административную меру. Однако такие решения редко принимаются исключительно ради бухгалтерии или регионального развития. Если смотреть на происходящее в стратегическом масштабе, то речь может идти о начале изменения всей пространственной модели России.

На протяжении последних двадцати лет Москва фактически выполняла роль не просто столицы, а гигантского финансового, кадрового, управленческого и потребительского хаба. Здесь концентрировались деньги, компетенции, штаб-квартиры, инвестиции, лучшие кадры и основные налоговые потоки. Такая модель обеспечивала высокую управляемость и эффективность в период относительной стабильности.

Но любая сверхконцентрация одновременно создает и сверхриски. Чем больше функций завязано на один центр, тем выше уязвимость государства перед внешними угрозами, экономическими шоками, инфраструктурными сбоями и политической нестабильностью. В условиях растущей геополитической турбулентности государство начинает мыслить не категориями прибыли, а категориями устойчивости системы.

Именно поэтому перенос штаб-квартир можно рассматривать как элемент распределения рисков. Если в стране существует несколько крупных управленческих центров вместо одного, система становится более устойчивой к любым кризисным сценариям.

Вторая причина может быть связана с экономикой регионов. Российская модель долгое время напоминала насос: регионы поставляли людей, ресурсы и налоги в Москву. Теперь государство, вероятно, пытается запустить обратный процесс. Не случайно речь идет именно о госкомпаниях. Частный бизнес переезжает туда, где выгодно. Государственные структуры можно использовать как инструмент территориальной политики.

Если этот курс будет реализован последовательно, через несколько лет может возникнуть новая карта экономического влияния. Крупные города-миллионники получат дополнительные рабочие места, налоговые поступления и спрос на услуги.

Начнут формироваться новые локальные центры принятия решений. Однако главный эффект может проявиться не в регионах, а в Москве.

Столица десятилетиями росла за счет постоянного притока высокооплачиваемых специалистов. Именно этот слой формировал спрос на недвижимость, рестораны, образование, премиальные услуги и значительную часть городского потребления. Если поток начнет ослабевать, а часть функций будет вынесена за пределы Москвы, экономика столицы постепенно перейдет от модели экспансии к модели насыщения.

Это не означает неизбежного краха московской недвижимости, как утверждают некоторые аналитики. Для такого сценария потребовались бы десятки тысяч реальных переездов и массовое сокращение доходов населения.

Но это означает, что прежняя логика «Москва всегда будет расти быстрее всей страны» может перестать работать.

В более широком масштабе речь идет о смене государственных приоритетов. В течение многих лет главным вопросом была эффективность. Сейчас все больше признаков того, что главным становится устойчивость.

Эффективность концентрирует ресурсы. Устойчивость распределяет их.

Поэтому ключевое значение имеет не сам переезд отдельных компаний. Важен сигнал. Государство впервые за долгое время публично обозначило, что дальнейшее развитие страны может строиться не вокруг усиления Москвы, а вокруг создания нескольких опорных центров.

Если это действительно начало долгосрочного курса, то через десять лет мы будем вспоминать нынешние заявления как момент, когда завершилась эпоха российской сверхцентрализации.

Как аналитический сценарий я бы оценил вероятность частичной реализации такого курса как высокую (70–80%), а вероятность радикального ослабления Москвы – как низкую (20–30%).

Печать