Фундаментальный мировоззренческий разлом внутри воюющей страны

Политолог, руководитель Центра урегулирования социальных конфликтов, автор телеграмм-канала «Мир как конфликт», эксперт Центра ПРИСП Олег Иванов – о статье в западном издании, посвященной разногласиям по вопросу переговоров в Киеве.

В издании The Atlantic вышла статья известного журналиста Саймона Шустера, в которой он пишет, что команда президента Украины Зеленского уже не верит в сценарий, который тот продолжает озвучивать с трибуны.

Это редкий случай, когда западное издание фиксирует не просто «разногласия в офисе», а фундаментальный мировоззренческий разлом внутри воюющей страны. Разлом, который способен похоронить не только политические перспективы Зеленского, но и тысячи жизней, если инерция «борьбы до конца» пересилит голос тех, кто считает трупы и падающие снарядные запасы.

Шустер дает возможность высказаться обеим сторонам. Зеленский: «Украина не проигрывает. Мы не отдадим землю». Его советники (анонимно): «Если не закончить войну весной, будет еще годы ада. Необходимо обсуждать Донбасс». Зеленский: «Гарантии должны быть прописаны так, чтобы США сбивали ракеты над Харьковом». Команда Буданова (де-факто): «Мы не дотянем до того момента, пока такие гарантии будут согласованы в Вашингтоне».

Это не просто разница в акцентах. Это два разных подхода. Зеленский мыслит категориями политического символизма. Отдать территории — значит расписаться в историческом поражении. Заключить «плохой мир» — значит предать память погибших. Но окружение президента, в отличие от него самого, уже смотрит не в объективы камер, а в ежемесячные сводки Генштаба. А там «арифметика истощения» — термин, который Шустер вкладывает в уста натовского генерала, — выглядит безжалостно.

Россия при населении в четыре раза больше и экономике, в десять раз превышающей украинскую (даже с учетом санкций), может позволить себе вести боевые действия еще не один год. План «довести потери РФ до 50 тысяч» — это не стратегия победы. Это крик отчаяния человека, который тонет и пытается утопить противника.

Интересная деталь статьи — фигура Кирилла Буданова. Назначение начальника разведки главой переговорной группы — ход, который на первый взгляд кажется техническим. Но Шустер расшифровывает подтекст: Буданов, в отличие от Ермака, не публичный политик и не идеолог. Он человек цифр. Он видит реальные запасы ракет, реальные данные мобилизации и реальные возможности противника по восполнению потерь. Если Ермак — это «красные линии» и торг до последнего, то Буданов — это «прагматичный размен». И тот факт, что Зеленский, или скорее всего его окружение, выдвигает Буданова на переговорный фронт, означает, что внутри Офиса победила точка зрения: «Нам нужен человек, который не будет обещать невозможного».

Отдельный сюжет — надежды на Трампа. Зеленский, судя по статье, искренне верит, что Трампу нужна мирная сделка, и что его можно заинтересовать. Но Шустер, как опытный вашингтонский обозреватель, фиксирует риск, который украинский президент, возможно, недооценивает. Трампу нужна быстрая сделка. Ему нужен Нобель и фотосессия. Ему не нужен процесс, который затянется до выборов и начнет приносить политические издержки. Поэтому угроза, описанная в The Atlantic, абсолютно реальна: если Зеленский будет упираться и требовать «прописанных гарантий» (сбивать ракеты, вводить войска, подписывать обязательства на 20 лет), Трамп просто свернет лавочку. Он скажет: «Украина не хочет мира» — и переключится на внутренние разборки.

Для Зеленского такой сценарий — катастрофа. Для его советников — уже рабочий вариант, которого они пытаются избежать, толкая президента к уступкам прямо сейчас, пока Трамп еще заинтересован. Зеленский боится «плохого мира». Его команда боится «плохой войны». Войны, которая продолжается еще три-пять лет без ресурсов, без перспектив и без поддержки.

Шустер зафиксировал момент, когда элита воюющей страны перестала врать сама себе.

Советники президента больше не строят иллюзий. Они не верят в чудо-оружие, не ждут коллапса Кремля и не рассчитывают на ввод натовских дивизий. Они хотят спасти то, что можно спасти. Вопрос лишь в том, готов ли к этому шагу сам президент. И сколько еще времени и людей потребуется, чтобы он этот шаг сделал.