Сценарии, основанные на здравой политической воле

Юрист, член Ассоциации юристов России Вячеслав Зикеев – о возможных в будущем конституционных изменениях. 

Принятие Конституции в 1993 году подвело черту под процессом распада СССР и финализировало выход из политического кризиса, осознаваемого сегодня ключевой развилкой с точки зрения последующего оформления государства в его институционально-атрибутивном измерении. Рассуждения на тему – имелась ли реальная возможность для России, например, стать парламентской или «чуть менее президентской» республикой, стоило ли выстроить иную конфигурацию отношений по линии «Федерация–регионы» – дело априори неблагодарное, попахивающее спекуляцией на тему альтернативной истории.

Из актуальной сегодня оптической настройки особый интерес, как это ни странно, вызывает преамбула Основного закона. Здесь примечательны два момента. В содержательном смысле ее универсальный характер вне идеологического, ценностно-политического контекста может быть дискуссионным.

Как минимум, государство-цивилизация с тысячелетним опытом самостоятельной государственности живет по Конституции, которую многонациональный народ Российской Федерации принимал, в частности, постулируя возрождение (!) суверенной государственности и сознавая себя частью мирового сообщества (а это сообщество, как мы помним, в некоторой своей известной части, к слову, ставит во главу угла, например, не международное право и ООН как центр регулирования международных отношений, а ставший нарицательным «rules-based international order»).

В процедурном плане – не секрет, что в ходе обсуждения конституционной реформы в 2020 году камнем преткновения для изменения преамбулы стала неразрешенность в самом тексте Конституции вопроса о возможности изменения данной конституирующей части Основного закона без принятия новой Конституции. Из того, что обсуждалось в контексте возможных изменений преамбулы, речь вроде бы шла о признании значимости гражданского общества и ценности его идеалов. Но, возможно, вне публичной повестки были и другие корректировки. Ведь реформу 2020 года, вопреки мнению многих скептиков, нельзя назвать общим фоном ради «той самой главной поправки», да и как раз-таки в плане ценностном текст Конституции был дополнен рядом идеологических положений. Некоторые из них, будучи возведены в статус конституционно значимых, естественным образом получили развитие как в правовой системе, так и в политическом применении.

Конституционная реформа пятилетней давности позволила говорить о таком феномене, как конституционная легитимация. Речь о придании конституционного статуса положениям, которые вытекали из сложившейся системы регулирования на уровне федеральных законов (в частности, запрет для лиц, замещающих государственные должности, иметь иностранное гражданство или вид на жительство), из документов стратегического планирования (например, защита культурной самобытности народов), или из позиций, сформированных Конституционным Судом Российской Федерации (например, единство системы публичной власти, то же правопреемство СССР или неприменимость решений межгосударственных органов, противоречащих Конституции). В институционально-политическом смысле конституционная легитимация имела место также, например, в отношении статуса Госсовета, существовавшего с 2001 года.

Однако, бросая взгляд назад, в отдельных конституционных изменениях образца 2020 года можно усмотреть и проспективную конституционную легитимацию решений, принятых постфактум на основании измененных положений Конституции России (пусть и не в формально-юридическом, а в политическом смысле). «Применение – и есть жизнь закона» (Applicatio est vita regulae).

В сегодняшнем контексте уже нельзя принизить значение новелл о защите государственного суверенитета и территориальной целостности, о запрете призывов к отчуждению территорий, о поддержке соотечественников за рубежом, да и вопрос о правопреемстве СССР обрел новые политико-правовые смыслы с неограничиваемым потенциалом (не так давно, как мы помним, советник президента России поставил вопрос о необходимости правовой переоценки распада СССР).

Правовое обоснование, закрепленное (на секундочку) в акте высшей юридической силы, подкрепленное весомым мандатом по итогам общероссийского голосования, нельзя истолковать простым политическим месседжем, не говоря уж о поверхностных подозрениях в «фоновом» характере принятых поправок.

Инициируя конституционную реформу в ходе ежегодного послания президента Федеральному Собранию в 2020 году, глава государства отдельно отметил отсутствие необходимости принятия новой Конституции и выразил надежду, что фундаментальные основы конституционного строя, права и свободы человека еще многие десятилетия будут оставаться прочной целостной базой для российского общества.

Конституционный реформизм нельзя назвать положительным явлением, учитывая тектонический потенциал для правовой системы и политические риски, которые априори вызывает любое посягательство на стабильность правового порядка.

Сегодня высказывать свои измышления на тему возможности конституционных преобразований, и уж тем более принятия новой Конституции, – не вполне разумно и несвоевременно. Но это если говорить о попытках таким образом набрать политические очки и посеять излишние интриги или спекуляции в публичном поле.

С точки зрения же работы «мозговых центров», отвечающих за вариативность и глубину политических решений для лиц, их принимающих, они должны перманентно работать и над «спящей» задачей конституционного развития, включая сценарий с принятием новой Конституции.

Как минимум, два фактора, навевающих мысли о глобальной конституционной реформе, лежат в идеологической плоскости.

«Как я написал Конституцию эпохи Ельцина и Путина» – такое название своей книге, вышедшей в 2021 году, дал Сергей Шахрай, один из разработчиков действующего Основного закона. И в этом названии кроется определенный вызов, провокация (в хорошем смысле слова), ибо очевидно, что речь о сильно отличных друг от друга эпохах. Безусловно, я далек от мысли – «каждой эпохе – своя Конституция». Но при этом, например, советская традиция к такому подходу, как известно, тяготела («сталинская конституция»*, «брежневская конституция»). Будет ли в исторической перспективе Конституция 1993 года считаться «путинской» в идеологическом смысле?

Другая идеологическая сторона вопроса – конституционное воплощение концепции «государство-цивилизация». В своем обновленном варианте Конституция России дрейфовала в эту сторону, безусловно. Но здесь, как я отмечал выше, есть некоторый рассинхрон с позиционированием Российской Федерации как многонационального государства и ее многонационального народа, отраженным в преамбуле Конституции. При этом пока остается открытым общефилософский вопрос о содержательной завершенности концепции «Россия – государство-цивилизация», позволяющей претендовать на универсальный характер, в том числе для определения не только внешнеполитического курса, но и вектора дальнейшего государственного строительства. Непременным условием приобретения конститутивного свойства этой концепцией является всеобщая осознанная легитимация. Здесь надо заметить, что с технологической точки зрения не столько сам Основной закон, вбирающий в себя идею государства-цивилизации, сколько процесс конституционного правотворчества, выстроенный вокруг этой идеи, способен такую легитимацию обеспечить либо же стать индикатором вживляемости идеи на всех социальных уровнях. Конституция как итог этого процесса безусловно приобретает неоспоримую для правового государства важность «на втором такте» – с точки зрения обеспечения верховенства в правовой системе.

Важно сделать оговорку, что я не призываю в вопросе конституционного развития во главу угла ставить только эти идеологические вопросы. Конституция должна быть не только ценностно-идеологическим и политическим ядром. Нельзя забывать, что Конституция в первую очередь, является актом высшей юридической силы, обладающим прямым действием. За последние пару десятилетий выстроена правовая система, изобилующая регулирующими нормами во всех сферах нашей жизни. Конституционная реформа 2020 года в своем еще относительно «точечном» варианте запустила масштабный законотворческий процесс, который получил развитие на уровне ведомственного регулирования, регионального законодательства и муниципального правотворчества. Нельзя забывать, что это и серьезные ресурсные затраты всей системы публичной власти, и неизбежные издержки с точки зрения стабильности правового поля, его определенности и предсказуемости.

Поэтому если уж и говорить о возможных в обозримом будущем глобальных конституционных изменениях, то опять-таки в качестве одного из сценариев, основанных на здравой политической воле, выверенных на экспертном уровне и легитимизированных истинным волеизъявлением российских граждан.

* Пока автор этих строк готовил текст, как гром среди ясного неба прозвучала новость о возможном ренессансе «сталинской конституции» с подачи КПРФ, предложившей взять этот исторический правовой документ 1936 года за основу для новых конституционных преобразований. Печать