От Республики к Халифату: идея пала раньше, чем режим

Политолог, эксперт по Ближнему Востоку, эксперт Центра ПРИСП Мирзад Хаджим – о трансформации сирийского государства под влиянием Турции и росте постнациональных идей.

Сирия после краха республиканского режима представляет собой один из самых сложных примеров трансформации государства на современном Ближнем Востоке. Если на протяжении десятилетий Сирийская Республика опиралась на централизацию власти и контроль над общественным пространством во имя «национальной безопасности», то после ее распада в стране появилось множество конкурирующих структур – административных, религиозных и региональных. Это создало идеальную среду для политических экспериментов и альтернативных идентичностей, наиболее ярким из которых стал турецкий проект на севере Сирии.

Республика пала, но государство не возникло. И вместо того, чтобы заполнить вакуум новой конституцией или общественным договором, лозунги халифата распространились в заблудшем пространстве, среди чёрных и конфессиональных знамён, как будто история решила повториться в более хаотичной и менее разумной форме.

Идея пала раньше, чем режим

Сирийская Республика пала не в тот день, когда рухнул её политический дворец, а тогда, когда она превратилась из идеи в инструмент. Десятилетиями власть говорила от имени народа, а затем стала говорить вместо него. Родина свелась к семье, семья – к вождю, а вождь – к страху.

Когда это уравнение распалось, у людей осталось только два варианта: либо слепое подчинение, либо слепое восстание. А между ними государство было потеряно.

Экстремизм родился не в мечетях и не на фронтах, а в неспособности республики быть справедливой и дать людям истинное чувство гражданства. Истинным отцом халифата был не религия, а вакуум.

После падения Асада ясного проекта управления страной в Сирии не было. Силы, взявшие в руки оружие, несли с собой не идею государства, а лишь идею мести. Размножились знамёна, расплодились фракции, и мечта растворилась в обилии оружия.

В каждой деревне, городе и районе возникала новая власть – от растерянных гражданских советов до полевых командиров, раздающих правосудие пулями. Сирия превратилась в разрозненную карту, объединённую только болью.

В условиях этого вакуума риторика «халифата» нашла плодородную почву. Когда закон отсутствует, люди ищут определённости, а простейшая форма определённости – это абсолютная вера, пусть даже и ценой разума.

От религиозной идеи к политическому проекту

Халифат в сирийском народном сознании не был случайной идеей, а был отдалённой тенью утраты смысла. Однако в своей современной версии он стал не духом, а оружием. Когда экстремистские группировки подняли свои знамёна, они не столько защищали религию, сколько стремились монополизировать небо.

Во время войны всё становится предметом торга, даже сам Бог. Таким образом, халифат стал политическим проектом, подпитываемым странами, ищущими влияния, и закрывающими глаза на разрушения, которые ничем не похожи на победу.

Ахмед аш-Шараа, пытаясь восстановить государство, оказался между двух огней – республикой, утратившей свой смысл, и халифатом, поглощающим землю во имя веры. И теперь он пытается вернуть разуму его место среди шума винтовок и фетв.

Между Республикой страха и Халифатом иллюзий

Асад правил Сирией с помощью страха, а те, кто пришёл после него, правят с помощью иллюзий. Оба лишили человека свободы, первый — во имя безопасности, второй — во имя религии. Итог один: гражданин без голоса и родина без лица.

Республика обожествляла вождя, а халифат – идею. Оба отменили личность в пользу коллектива, и оба создали рабство, обёрнутое в лозунги.

Но самое опасное различие в том, что Республика теоретически была государством, которое можно было реформировать, в то время как современный халифат – это проект, который не приемлет реформ, поскольку считает себя совершенством.

Турция и формирование нового сирийского пространства

С 2016 года турецкое вмешательство на севере Сирии превратилось из временной политики безопасности в устойчивый административный и экономический проект. Анкара рассматривала приграничные районы не просто как зону безопасности, а как экспериментальную площадку для гибридного управления, сочетающего военный контроль и гражданскую администрацию.

Учебные программы, используемые валюты и муниципальные сети были реорганизованы по турецкому образцу. Эти изменения нельзя рассматривать отдельно от видения «нового османизма», которое стремится переформатировать геополитическое пространство вокруг Турции на взаимосвязанных культурных и экономических основах.

По данным некоторых турецких аналитических центров, «успех управления севером Сирии как моделью» может стать прототипом так называемого «Большого проекта Туран», который простирается идейно и географически от Анатолии до Кавказа и Центральной Азии, через создание культурно и экономически взаимосвязанных зон влияния без необходимости прямого военного контроля.

Турция и проект османской тени

В этом проекте Сирия – не цель, а первый эксперимент по созданию нового турецкого пространства, где тестируются инструменты влияния: от образования до рынка, от СМИ до муниципалитетов.

Турецкий эксперимент на севере Сирии рассматривается как «геополитическая лаборатория» для будущей политики Анкары. Если эта модель достигнет административной стабильности без затрат на прямую оккупацию, она может быть повторена в регионах с аналогичной национальной и культурной чувствительностью, таких как Кавказ и Центральная Азия, в рамках возрождения Расширенного Тюркского Пространства (Turanic Space).

В этом смысле Сирия превращается в экспериментальную платформу для стратегического проекта, который выходит за её пределы, где тестируются нетрадиционные инструменты влияния: образование, экономика и гражданская администрация.

Великий парадокс

Сегодня Сирия – не республика и не халифат, а мозаика противоречивых идеологий. На севере – религиозные знамёна с древними лозунгами на новом языке. В центре – власть, пытающаяся переопределить национальную принадлежность на руинах войны. А на юге – города, мечтающие просто о тишине.

Это разнообразие, которое когда-то было источником силы, стало проклятием. Все поднимают знамя родины, но никто не согласен с тем, как эта родина должна выглядеть.

Люди устали от борьбы и стали искать обычное: хлеб, школу, больницу и электричество, которое не отключается. Всё, что осталось от «революций», «халифатов» и «побед» – лишь далёкое эхо несбывшихся мечтаний.

История не возвращается назад, но она повторяет свои уроки.

Возможно, падение республики было началом долгой и болезненной коррекции, и, возможно, опыт фальшивого халифата стал последним испытанием для сирийского общества, прежде чем оно вернется к идее государства.

Государство – это не флаг и не лозунг, а договор между людьми и разумом.

Сейчас между хаосом оружия и усталостью веры рождается новая Сирия, которая ищет не вождя и не халифа, а простой баланс между свободой и порядком, между идентичностью и жизнью.

Государственные институты: между распадом и альтернативами

Одним из наиболее ярких показателей распада сирийской национальной идентичности. Является образование. На севере были введены изменённые турецкие учебные программы, в районах автономной администрации – местные учебные программы, а в районах, подконтрольных центральному правительству, продолжали использоваться программы, принятые до распада. Эти разделения породили поколения с противоречивой историей. И они начали писать историю заново.

Школы, которые учили сирийскому патриотизму, теперь преподают турецкий и коранический языки вместе, пропагандируют идеи джихада. Дети севера знают название Стамбула лучше, чем Хомса. На юге учебные программы режима всё ещё говорят о «единой родине», но родина там похожа на руины.

Таким образом, формируется поколение, которое не знает, сирийцы они или турки, или просто дети родины, потерянной на картах.

Система здравоохранения рухнула вместе с ухудшением инфраструктуры и оттоком медицинских кадров. В районах, находящихся под турецким влиянием, были созданы сети больниц с турецким финансированием и управлением, что связало медицинские услуги с политической и административной лояльностью Анкаре. В районах, подконтрольных режиму, сектор здравоохранения оставался заложником коррупции и санкций, что превратило медицинскую помощь в классовый товар.

Сирийская экономика разделилась на три сферы влияния:

– Разрушающаяся центральная сфера в Дамаске, окружённая санкциями.

– Турецкая сфера на севере, использующая турецкую лиру и сети поставок из Газиантепа.

– Серая сфера на востоке, основанная на нефтяной экономике и денежных переводах.

В результате сирийский экономический суверенитет полностью распался, и у страны не осталось единого финансового центра. Таким образом, Сирия стала экономикой без сердца, страной, которая живёт на искусственном дыхании извне.

Режим Ахмеда аш-Шараа пытается представить себя как переходную власть, способную восстановить государственные институты. Однако структурная проблема заключается в том, что аш-Шара опирается на ядро консультантов с джихадистским прошлым, которые ранее участвовали в вооружённых конфликтах. Эта зависимость ослабила его способность сформулировать всеобъемлющий национальный проект и вызвала напряжённость в прибрежных, горных и северо-восточных районах, которые опасаются повторения джихадистского опыта во власти.

Новый режим пока не смог добиться признания всех социальных и этнических групп, что сделало его легитимность ограниченной на периферии, несмотря на относительное международное признание его существования как свершившегося факта.

Власть не только не смогла управлять, но и не смогла прислушаться к тому, что осталось от духа страны.

Недемократические выборы, конституция, не представляющая народ, и неограниченная власть президента – новая власть.

Сирия после Республики – это не просто несостоявшееся государство, а система с множеством идентичностей и суверенитетов. В этом контексте турецкое влияние проявляется как альтернативный проект по отношению к традиционному национальному государству.

В результате страна борется не только между республикой и халифатом, но и между моделью современного государства и моделью транснационального пространства.

Будущее Сирии, согласно структурной логике, будет зависеть от её способности переопределить себя как национальное образование, прежде чем она будет полностью перепроектирована на чужих картах.

Между мёртвой республикой и ещё не родившимся халифатом Сирия живёт как подвешенная идея.

На юге поднимают фотографии прошлого, на севере — флаги турецкого будущего, а в центре люди просто хотят электричества, медицины и школы.

Турции, возможно, удалось построить административную модель на севере, но она построила не Сирию, а её альтернативу. И если эта модель будет успешной, она может распространиться на Кавказ и Центральную Азию под лозунгом «культурного единства», в то время как сирийцы останутся в растерянности: стали ли они мостом для более крупного проекта или просто забытой главой в новой османской географической книге?

Сегодня Сирия ищет не вождя и не халифа, а простое значение государства — государства, которое не боится своих граждан, и которого не боятся его граждане. Печать