Партнёрство США и Европы становится всё более прагматичным

Заместитель директора Центра ПРИСП, член РАПК, автор канала «Телеграбля» Валерий Прохоров – о перемене в отношениях США и Европы.

Америка действительно уходит из Европы, но не так, как любят писать публичные эксперты, поверившие в скорую глобальную разрядку. Это не «развод» и не «конец союзничества», а скорее постепенное смещение приоритетов. Вашингтон смотрит в сторону Индо-Тихоокеанского региона, где главным вызовом назван Китай. Это официально зафиксировано в стратегии Пентагона: «The PRC is our pacing challenge». Европа остаётся важной, но теперь как второе направление — рынок, союзник, санкционная и военная база, а не центр внимания.

Исторически контроль над Европой после 1945 года был жизненно необходим. США сдерживали СССР, встроили Германию и Францию в долларовую систему через План Маршалла и Бреттон-Вудские соглашения, создали НАТО и обеспечили союзникам «ядерный зонтик». Для Вашингтона это было не только геополитикой, но и гарантией, что континент не ввергнется в новый конфликт. Но с распадом СССР острая необходимость в подобных страховках ушла. На рубеже 2010-х «поворот в Азию» стал реальностью и именно тогда Европа перестала быть для Америки главным приоритетом.

Энергетическая революция в США скорректировала конъюнктуру, что не замедлило сказаться на геополитике: добыча нефти и газа побила рекорды, экспорт СПГ в Европу стал рентабельным бизнесом, и зависимость Штатов от европейских энергорынков утратила остроту. Европа из «энергетического донора» превратилась в «клиента», и это безусловно снизило её «ценность» в глазах Вашингтона. Однако война на Украине реанимировала деградирующие трансатлантические связи. Сторонам вновь понадобились американские базы на континенте и перезапуск общей логистики для организации поставок Киеву оружия и боеприпасов. Правда, судя по тому, что происходит в отношениях США и НАТО в текущем году, эта активизация совместных усилий явилась реакцией на конкретный кризис, так и не став важным элементом американской стратегии глобального контроля.

Россия для США остаётся особым фактором. Вашингтон не может позволить, чтобы Москва с Пекином сформировали военно-политический блок. По мнению Белого Дома, это слишком опасно для устраивающего Америку глобального баланса. Поэтому даже при жёсткой риторике и санкциях контакты будут сохраняться: вопрос ядерного сдерживания, Арктики и важность отдельных сделок в том же энергетическом сегменте никто не отменял. В официальных документах Россия названа «острой угрозой», а Китай — «вызовом №1». Это и есть ключ к пониманию логики действий США на этом треке: Вашингтон будет работать с Москвой не из симпатий, а чтобы не допустить усиления тандема РФ–КНР.

Будущие отношения США и России можно будет по аналогии с Холодной войной охарактеризовать как «холодный мир». Возможны точечные договорённости по транзиту, ресурсам, безопасности, но мощного разворота к реальной «перезагрузке» ожидать не приходится. Демократы, если вернутся в Белый дом, усилят координацию с Европой, включат в повестку рассуждения о правах человека и обновят какие-то санкции. Но это не будет «антироссийской реконкистой», речь пойдёт о возвращении к классическому глобализму на всех треках американской дипломатии. И здесь же возникнут новые трения с ЕС — по субсидиям, зелёной энергетике, вопросам миграции и промышленной политике. То есть даже в «глобалистской» конфигурации Запад уже не будет эталоном единодушия.

Украина в этой схеме остаётся мощнейшим центром геополитических возмущений. Для Европы это вопрос сохранения пресловутого «европейского единства», для США — тест на прочность союзов и способность «передавать сигналы» странам усиливающегося Глобального Юга (например, Китаю по Тайваню). Разногласия Америки и её европейских союзников по темпу и форме урегулирования уже видны, и именно они могут стать настоящим испытанием трансатлантической солидарности в ближайшие годы. Вывод прост: Америке Европа нужна меньше, чем раньше, но отказа от неё не будет. Партнёрство становится всё более прагматичным, а украинский кейс - лакмусовой бумажкой формирующихся новых отношений внутри «коллективного Запада».