Когда территории – не главное: как будет заморожен украинский кризис?

Политолог, эксперт Центра ПРИСП Николай Пономарев – об условиях замораживания украинского конфликта.

20 августа – достаточно знаменательная дата в мировой истории. 159 лет назад президент США Эндрю Джонсон официально заявил о завершении гражданской войны в США. А 127 лет спустя завершились переговоры в Осло, положившие начало созданию Палестинской автономии.

В обоих случаях речь идет об эпизодах преимущественно формального примирения, которое не затронуло многих базовых причин соответствующих конфликтов. После слов Джонсона о мире американскому Югу предстояло пережить провалившуюся в итоге Реконструкцию, период законов Джима Кроу и эпоху движения за гражданские права (которая в итоге так и не завершилась примирением сторон). О том, насколько продуктивными оказались принятые в Осло решения, на фоне последних новостей из Газы лучше умолчать.

Все это служит хорошим напоминанием о том, что само по себе прекращение огня, как и произносимые сквозь сжатые зубы декларации о мире не гарантируют нам спокойного будущего. Уже в обозримой перспективе мы, вероятнее всего, сможем наблюдать полноценные переговоры между Россией и Украиной о замораживании вооруженного конфликта. И не так малы шансы на то, что в этот раз дипломаты действительно сумеют договориться о прекращении боевых действий. Это можно только приветствовать. Однако еще до того, как высохнут чернила на договорах, встанет вопрос: что это – основа для реального урегулирования или перемирие на N-ное количество лет?

Вполне очевидно, что возобновление полномасштабного конфликта будет невыгодно ни России, ни Украине. Достижение «классической победы» в этом противостоянии (с полным разгромом вооруженных сил противника, ликвидацией его государственных институтов и т.д.) потребует таких жертв, что для выигравшей стороны слово «победа» еще долго будет ассоциироваться со вкусом пепла на губах. Также вполне понятно, что сладкую часть плодов этой «тотальной войны» будут пожинать именно внешние игроки, в первую очередь – государства Запада.

Казалось бы, в этой ситуации политики в Москве и Киеве должны будут забыть про «разбитые тарелки» и хотя бы исподволь запустить процесс нормализации отношений. В конце концов, Россия и Украина – это не США и Вьетнам. Речь идет не о взаимоотношениях с противником из другого полушария. У нас есть две сопредельные страны с теснейшими экономическими и культурными связями, которые не смог «обнулить» даже полномасштабный вооруженный конфликт.

Однако выбор в пользу нормализации не является закономерным и очевидным. Хотя бы в силу отсутствия единства мнений внутри элит и наличия такого фактора, как ориентация конкретных политиков сугубо на личные интересы.

Все это ставит ребром вопрос о том, на каких условиях может быть заморожен конфликт. И речь не идет об условных «геополитических интересах» (будь проклят тот идиот, который начал к месту и не к месту использовать эпитет «геополитический»). В 1866 г. прусскаки готовились обкорнать Австро-Венгрию, как праздничный торт. Однако некто Отто фон Бисмарк заметно поубавил аппетиты соотечественников. Потому что канцлер понимал, что Вена нужна Берлину в качестве союзника, а не мечтающего о реванше врага. Стратегия России должна выстраиваться на основе трех тезисов. Во-первых, Украина продолжит существовать как государство и будет контролировать большую часть территорий, на которые претендует. Во-вторых, решить «украинскую проблему» быстро и при этом без больших жертв военным путем невозможно. В-третьих, в этих условиях ключевой задачей российской политики на постсоветском пространстве является превращение Украины из "вражеского плацдарма" у нас под боком в хотя бы нейтрального партнера. Это задача чудовищного уровня сложности. Но проигнорировать ее не получится. И конечная степень сложности этой проблемы будет существенно варьироваться от того, на каких условиях конфликт будет заморожен. Печать