Сирийский арабизм: утраченная идентичность в многоликой Родине

Политолог, эксперт по Ближнему Востоку Мирзад Хаджим – о многонациональной истории Сирии.

Сирия всегда представала в геополитическом дискурсе как сердце Ближнего Востока; это не просто место, а исторический узел, где сходились завоеватели, и на чьей земле цивилизации возникали и рушились, оставляя неизгладимый след. Земля тысяч религий и тысяч языков сегодня сведена к одной узкой идентичности – арабизму.

Но была ли Сирия на самом деле арабской? Родилась ли с этой идентичностью, или она была насильно навязана со временем и утверждена как национальная доктрина поверх обломков искореженного разнообразия?

До арабизма: затерянная мозаика под песками

Прежде чем стать арабской, Сирия была сирийской, арамейской, ханаанской, ассирийской, эллинской, римской, византийской... Это была земля, говорящая на многих языках, некоторые из которых исчезли, а некоторые до сих пор тихо звучат в церквях и домах. Курды населяли северные и восточные горы, армяне оставили свой след в Алеппо после болезненного выживания в геноциде (1915 г.), православные греки зажгли свечи арабского возрождения, не получив места в повествовании о всеобщей идентичности. Друзы основали свою теологическую специфику на юге, а алавиты сформировались в сложной интеллектуальной среде, принадлежащей не к сердцу пустыни, а к полю неоднозначных течений.

Арабизм пришел в Сирию только после исламского завоевания в VII веке, когда арабский язык стал не только способом общения, но и языком управления, закона и религии. Со времен династии Омейядов арабизация начала превращаться из средства в цель: арабизация имен, судов, записей, памяти. Постепенно древние языки стали исчезать не из-за своей слабости, а потому что само государство объявило враждебным все, что не было написано арабской вязью.

От империй к оккупации: долгий путь отрицания

Сирия прошла долгие этапы завоеваний, от османов до французов, но то, что не было разрушено силой, было разрушено через систему идей. После обретения независимости в 1946 году Сирии не дали возможности создать страну, признающую всех ее детей. Вместо этого к власти пришли элиты, верящие в идею «единой арабской нации», которые видели в арабизме возможность бегства от множественности, от признания других. А когда партия Баас пришла к власти в 1963 году, арабизм превратился из культурной принадлежности в политическую религию.

Все, что не было арабским, автоматически обвинялось в нелояльности. Курд считался иностранцем, сириец – реакционером, друз – изоляционистом, алавит – подозрительным. Что касается арабских суннитов, то они стали эталоном идентичности государства, по которому измерялась легитимность всех остальных.

Курды: экспроприированная история

Несмотря на то, что курдское присутствие в Сирии предшествует самому исламскому завоеванию, к этому народу продолжали относиться как к «проблеме». В 1962 году гражданство было отозвано у десятков тысяч курдов, что сделало их чужаками на земле своих предков. Им запретили использовать родной язык в школах, давать курдские имена детям, которые подвергались принудительной «арабизации» в учебных программах.

С началом сирийского конфликта в 2011 году курды заявили о своем существовании не как мятежники, а как коренное население. Они создали автономную администрацию на северо-востоке, пытаясь предложить иную модель местного самоуправления и плюрализма. Но это образование, несмотря на относительные успехи, осталось подвешенным в политическом пространстве, которое никто не признает: отвергнутое центром, осажденное Турцией, имеющее сложную историю отношений с американскими и российскими силами.

Друзы: самобытность как условие выживания

На Джабаль аль-Араб друзы построили для себя негласную оборонительную линию. Они отказались участвовать в слепом насилии и сохраняли свои отношения с государством из необходимости, а не из убеждения. Но в то же время они не нашли себе настоящего места в современном государстве.

Их политическое представительство не соответствовало их историческому весу, хотя они были авангардом Великой Сирийской революции против французов в 1925 году под предводительством султана Паши аль-Атраша. Их районы оставались недостаточно развитыми. С каждым национальным кризисом от них требуют доказать свой патриотизм, в то время как они исключены из формирования сирийской судьбы. Сегодня друзы живут между сознательной изоляцией и тоской по родине, которая видит в них партнёров в строительстве общего будущего.

Алавиты: от жертвы к обвиняемому без права принимать решения

Алавиты, из рядов которых вышел президент страны, никогда не были единой политической силой. Их поставили во главе правления, однако они не являлись полноправными партнёрами в принятии решений. В то время как их элиты превратились в олигархии, грабившие страну, бедняки в сельской местности Латакии и Тартуса были раздавлены военной машиной. Они потеряли тысячи убитых в битвах режима, а их деревни превратились в человеческие резервуары для войны, особенно с 2012 года, когда темпы принудительного призыва в прибрежных районах возросли.

Политические решения оставались централизованными, принимались узким кругом лиц и не учитывали интересы даже самих алавитов. Обычный алавит сталкивался с обвинениями в преступлениях, которых он не совершал, и от него требовали доказывать лояльность, хотя он не выбирал текущее положение. Сегодня он живёт с двойственным чувством: разочарованием от власти, которая поступила с ним несправедливо, и страхом за будущее, в котором может быть коллективно наказан за прошлое, к которому не имел отношения.

Сайкс-Пико и объединение с Египтом: великие иллюзии в разрозненной родине

От соглашения Сайкс-Пико 1916 года, которое разделило Левант на государства по воле колонизатора, до объединения с Египтом между 1958 и 1961 годами Сирия продолжала искать идентичность, которая вывела бы ее из кризиса. Но навязанная арабская идентичность, вместо того чтобы объединять, усилила раскол. Арабизм был лишь красивой маской, скрывавшей хрупкость нации, которая игнорировала потребности своих народов.

Сегодня: государство без демократии и общество без признания

После десятилетий тоталитарного правления и череды репрессий и маргинализации Сирия вступила в третье тысячелетие с удушающим политическим ландшафтом: отсутствующая демократия, формальные партии, повсеместная коррупция, рухнувшая экономика (экономическая маргинализация курдов в Хасеке или друзов в Сувейде была использована как оружие для их подчинения) и гражданская жизнь, лишенная своего содержания. С началом революции в 2011 году все скрытые идентичности вышли на поверхность, не в поисках сепаратизма, а в поисках признания, достоинства, места в государстве, не соответствующем их представлениям.

Что осталось от мозаики

От сирийской мозаики остались лишь осколки, разносимые ветрами извне. Сирия сегодня – не суверенное государство, а поле влияния международных и региональных держав.

Каждая держава владеет частью, каждый народ стал инструментом в геополитической игре. Миллионы беженцев (более 13 миллионов перемещенных лиц и беженцев по данным ООН к концу 2024 года), разрушенные города, удушающие санкции. Элиты либо отсутствуют, либо находятся в эмиграции. Только гражданское общество пытается развиваться, с помощью скромных молодёжных инициатив, которые ищут на периферии смысл и остатки государственности.

Вопрос судьбы: кто мы?

Сирия не может быть отстроена заново, пока не будет задан вопрос: кто мы? Мы настоящая мозаика или кусочки «Лего», собираемые международными силами? Мы только арабы? Или мы также сирийцы, арамейцы, курды, армяне, друзы и туркмены? Мы пишем свою историю из Угарита или из Курайша?

Но одного признания недостаточно. Как предотвратить его превращение в сектантские квоты, как в Ливане? И может ли курдская федерация сосуществовать с арабским централизмом? И как обеспечить, чтобы бедный алавит не расплачивался за преступления элит, носящих его имя?

Ответ будет написан не только в конституциях, но и в глубоком признании того, что арабизм – это не Сирия, а всего лишь страница ее книги. И сейчас требуется вновь открыть эту книгу, с самого начала, и переписать ее, не насилием, а правдой, честностью и экономической справедливостью, которая сломит монополию элит.